Текст

Мне повезло. Я побывал почти на всех материках. Но я не путешественник. Если где и оказывался, то в основном по делу. Бродил по Риму, гулял на Монмартре, бегал по пляжам Рио, стоял у монумента «Центр Азии», но дело не в географии. «География — наука почтальонов», да не обидятся на меня географы.

Биография — где-то судьба. Куда-то занесло, с кем-то встретился, кого-то увидал, что-то запомнил, и это что-то, кто-то, где-то вдруг оказывается более важным, иногда главным, иногда просто интересным и поразительным, чаще обыденным, но неотъемлемым. Париж, Копенгаген, Венеция — это книжки, стоящие на моей книжной полке, красивые, благополучные, дорогие.

Я рисую небольшие картины. Я пишу небольшие тексты, которые чувствую в этих картинах. Картины о маленьких городках, селениях, посёлках, где доводилось бывать. Тексты... Тексты о том же. Это не ностальгия, не воспоминания, это некий тёплый душевный всплеск в холодной осенней мастерской, возможность согреться, открыв в себе новый ресурс.

Если то, что я сделал, вы увидите и прочтёте, конечно, я буду доволен, конечно же, мне помогли, конечно же, кто-то помог. Картинки — маленькие такие, да и слова, понимаю, «элементарно, Ватсон», но это осень. Я не заметил, зима, правда, снега пока ещё нет. Значит, всё-таки, осень, не жарко. Ваше здоровье! Ещё раз. Мы вместе. На фото. Я — слева.

Поэзия занятие нестоящее. В пролетарском районе, в котором я рос, это знали, кажется, все. Частушки, поговорки, стихи — забава, почти фокус. Проза воспринималась серьёзней, выражение «проза жизни» — уважалось. Как и профессия «писатель». «Поэт» — это больше для писем, для книжек, в основном школьных.

Я жил в настоящем. Я не слушал Вознесенского и Евтушенко на Пушкинской, не видел Ахмадуллину и Рождественского в кино. Я читал (всё-таки читал) Джека Лондона и смотрел сериал про четырёх танкистов.

Сейчас, когда не только месяцы, но годы бегут как секунды, иногда пошутишь про себя — «Слушай, сентябрь!, апрель!, август!..» — тётенька та, из родительского комитета, наверное, улыбнулась бы. Грустно. Жива ли ещё? Поэт в России — лучше, чем поэт. Он — память.

Я закончил технический вуз, затем — художественный, стал художником, вроде бы преуспел, крашу, когда и что захочу, но стремлюсь, хочу, завидую, желаю, оступаюсь, стараюсь, жертвую, ненавижу, люблю, соседствую, ленюсь, уважаю, верую и сомневаюсь. Я могу об этом сказать. Я не могу об этом сказать. Я пробую об этом сказать. Иногда — словом. Чаще — нет.

Нет ничего необыкновенного в том, что художник может поехать, например, в Антарктиду. Если есть большое желание и средства, если чувствуется необходимость, то, слава Богу, сейчас это сделать можно. Отъехать подальше и получить необходимый заряд (в том числе и финансовый) для дальнейшей работы — способ жизни многих художников в наше время.

Забраться в далекую Антарктиду — конечно же, интересно, наверное, полезно, одним словом, «вкусно». Это действительно далеко. Дальше — некуда. К тому же художнику верный путь туда пока еще надо искать. Эта книжка о том, как искали его мы.

Белый континент; белый лист бумаги; белый холст. Белый — это не цвет. Это признак начала. Ещё не положен мазок, но картина уже началась. Ещё только видишь огромное белое поле, а это уже не открытый никем континент. Время пошло, а стрелки ещё на нуле. Капитан, увидевший вдруг Антарктиду, как художник перед белым холстом. Это — начало.

К нему надо было идти, а теперь надо следовать дальше...

По-моему, я хорошо спрятал то, о чём хочу сказать в заключение. (Понимаю, что многие уже бросили читать).

Так вот. Нас всех скоро не будет. И Земля, и Солнце, и кто знает, что ещё, к сожалению (или, к счастью) — не долговечны. Наши (ваши) переживания, проблемы, всплески, извините, оргазмы и депрессии — всего лишь эпизоды, да, что там, точки глобальной временной шкалы.

И всё же. МЫ ЧУВСТВУЕМ. Мало кому это дано. Откуда я знаю, мало или не мало, но нам дано.

Вселенная (дальше не умею), Земля, Россия, Санкт-Петербург, Я, Ты, Мы, не все, разумеется, Они, лучшая часть... Нас, в общем-то, совсем немного.

Желания — бесконечность. Осталось так мало, осталось не много, практически, не осталось. Вселенная расширяется. Не докричаться. Вселенная, как дела?